— Это что-то среднее между "грущу" и "стремлюсь", — объясняет мне приятель значение грузинского слова menatrebi. — Вообще грузинские слова сложно перевести.
Наверное, такое слово — проявление национального характера. Когда что-то вызывает грусть, нужно преодолеть обстоятельства и добиться желаемого.
Вспоминаю еще одно слово, обозначающее печаль, которое мне очень нравится, — португальское saudade — "содад". Его можно перевести так: "светлая печаль из-за того, на что не можешь повлиять". По легенде, происходит с тех времен, когда португальские моряки отправлялись в далекое путешествие и подолгу не знали, как там живется их семьям. Тосковали по ним — и плыли дальше. Полмира открыли и завоевали.
А какой бывает украинская печаль? У Оксаны Забужко есть строки: "ГУЛАГ — коли ти голосиш: "Мій смутку, мій падку!" — й нема кому втямить, в якій це ти мові кричиш". Это уже такое отчаяние, которое пробирает до костей. Потому что, пишет поэтесса в том же стихотворении, "Ми всі — таборові. Сто років тривать цьому спадку. Шукаєм любови, знаходим — судомні корчі".
Украинское уныние может быть густым, глубоким и беспросветным. Так, будто сошлись вместе грусть, тоска и печаль. И слились в такую кручину, что до отчаяния остался один шаг.
3 
1
Комментарии