— Чего вы сюда приехали? Все с Одессы убегают, а вы - наоборот. Разве не слыхали, что у нас произошло 2 мая (во время столкновений между пророссийскими активистами и сторонниками единой Украины и пожара погибли 46 человек. - "ГПУ")? А такое должно опять повторится, - в 8.00 в субботу, 10 мая, на железнодорожном вокзале нас встречает экскурсовод 65-летний Яков Петрович. Мы 10 мин. тому назад сошли с поезда Львов – Одесса.
— Говорят, сейчас все гостиницы заняты людьми в масках, которые готовят провокации, - продолжает Яков Петрович, когда идем по городу. - Милиция ничего сделать не может. Обращаются к администрации гостиниц, а те говорят: "Они - туристы". А им какая разница, кого принимать? Абы за номер платили, - приближаемся к подземному переходу. - Я работал учителем истории, сейчас - на пенсии. Одессу знаю, как свои пять пальцев. Решил проводит экскурсии. Но туристов нет. Дайте пару копеек на кусок хлеба, - быстро прячет 2 грн в карман пиджака.
Просим, чтобы провел на Куликово поле.
— Вон там, через дорогу. Но вы уж как-то сами. Мне жить хочется, - смотрит на часы на руке.
На Куликовом поле после событий 2 мая пророссийские активисты не ночуют. Собираются днем. При входе под большим зонтиком спят двое бездомных. Всюду разбросаны бутылки из-под пива и водки. У обгоревшего Дома профсоюзов мужчины цепляют российский флаг. Женщины поправляют фотографии погибших, в большие мешки собирают увядшие цветы. Девушка, на вид лет 20, в военных берцах и черных штанах подходит к низкой женщине.
— Любовь Михайловна, что-то об Артеме слышали? - шепчет на ухо. - Говорят, его могли, как бы это сказать, убить.
— Девочка, не слушай ты эти брехни, - Любовь Михайловна, мать лидеров антимайдана Антона и Артема Давидченко, поднимается по бетонной лестнице перед Домом профсоюзов.
28-летний Антон - в Киевском следственном изоляторе. 17-летний Артем после 2 мая исчез.
— Артем - жив. Его прячут наши. Мне информацию переслали по интернету. Я не верила, прошу: пусть скажет, как зовут нашего кота и кошку. Он назвал. Поэтому нет никаких сомнений, - рукой трет глаза. Когда открывает рот, видно, что нет всех зубов. Держит шкатулку для пожертвований раненым антимайдановцам.
— А я вчера деньги в больницу занесла, - женщина в длинной юбке к фотографиям погибшим кладет четыре гвоздики.
— Это вы зря. Ко мне поступила информация из надежных источников, что в одесских больницах нет ни одного нашего активиста, всех куда-то вывезли. То ли в Винницу, то ли еще куда. Лечат только бандеровцев, - отвечает Любовь Давидченко.
— Я только что из Москвы вернулась, просила о помощи для наших раненых и задержанных. Чтобы деткам-сироткам помогли. Я там так перенервничала, что у меня огромный камень из почек сам вышел, - Любовь Давидченко держится за низ живота. - Когда зашла в кабинет к московскому чиновнику, по телевизору увидела широкую Кауровскую морду, чтоб он сдох ("православный активист" Валерий Кауров объявил себя президентом Новороссии и Одесской республики, сейчас скрывается в Подмосковье. - "ГПУ"). Замутил это все и сбежал, а нам теперь разбирайся. Мы же не в Россию хотим, как он говорит, и не к бандерам. Мы просто хотим хорошо жить.
К Давидченко поднимается беззубый мужчина в грязной одежде. Это Александр Завопола, которого она называет "соседом Сашей".
— Бандеровцы - страшные люди. У них пощады не проси - кого не словят, того убивают, - хватает воздух Александр. - Девочка 16 лет сгорела, так они ее обугленный труп изнасиловали.
Заходим в Дом профсоюзов. На каждом этаже стоят зажженные свечи в лампадках, цветы. Стены исписаны белым мелом: "Турчинов - ты будешь гореть в аду", "Бандеровцам - смерть". В комнатах разбросаны остатки еды, пустые бутылки, пластиковая посуда. На улице начинают скандировать: "Мы отомстим за нашу кровь"!
Поселяемся в гостинице "Стар" на ул. Осипова. Это за три квартала от центральной ул. Дерибасовской.
— О, девочки! Приятно, приятно. А то мальчиков сегодня принял 25 человек, - администратор 70-летний Сергей Згурский отворяет входные двери. Шаркает к столу, где лежит книга постояльцев. Фамилии пишет по-украински с ошибками. В списке видим, что, кроме нас, часть приезжих - мужчины из Восточной Украины. Возраст 20-40 лет.
— Не надо бить. Вали на пол сначала, е…ну мать! - кто-то громко ругается в одной из комнат.
— Так, мальчики, ану тише. К нам девушки заехали. Надо с уважением, - громко успокаивает из коридора Сергей Петрович.
Из пяти комнат почти одновременно выходят ребята. Здороваются, хохочут. Все спортивного телосложения, стройные, коротко стриженые.
— Так, располагайтесь. Но, смотрите, матрацы не запачкайте. Новые, в том году купили, - Згурский дает ключ.
Под окнами гостиницы останавливается белый пикап. Двое мужчин выгружают готовые обеды и соки. Заносят на кухню гостиницы.
— Пацаны, быстро обедать! Гречка с курицей, бульон! - кричит старший группы.
Также идем на кухню пить чай.
— Ребята, у вас здесь что, армия? - пытаемся наладить контакт.
Молча переглядываются.
— А вы откуда? - подозрительно спрашивает белокурый.
— Из Львова, на экскурсию приехали.
— О, Львов - прекрасный город. Был там прошлым летом. Нет, девушки, мы порядок здесь охраняем. Самооборона. Не переживайте, вас здесь в обиду никто не даст, - переходит на украинский 34-летний Андрей Круев. - Здесь собрались все, кому не безразлична Одесса. Дружинники по-вашему, - усаживается ближе. - Нас здесь кормят, платят - по четыре тысячи, - говорит шепотом. - Вероятно, до 25-го числа будем. Пока угроза провокаций не пройдет.
11 мая около памятника Дюку встречаемся с проукраинским активистом 28-летним Георгием Содолем. Он ждет на Потемкинской лестнице.
— Думали на митинг не выходить, - оглядывается Георгий. Разговаривает на украинском. - Ожидаем провокаций. Люди немного боятся. Но 9 мая прошло спокойно, потому решили сейчас хотя бы на часик выйти. Чтобы показать, что мы есть, не испугались. Там деревья высадили в честь Героев Небесной сотни, - показывает на аллею из молодых кленов и акаций, справа от лестницы. - Не афишируем этого, чтобы не уничтожили пророссийские активисты.
Ведет к проукраинскому штабу. Помещение расположено в подвале на ул. Дерибасовской.
— Слава Украине! Выходим таки к Дюку. Наши понемногу начинают подтягиваться, -командует Георгий. - Саша, печенье бери. Люба, ты худенькая, неси пакеты с лентами. Мария возьмет ящик для пожертвований. А вы, ребята, стол и кастрюлю с чаем.
— Вчера опять эсэмэски приходили мне и Юрке. Страшно немного, - во дворе к Георгию подходит 18-летняя Мария. - У нас все юные. В "Правом секторе" много несовершеннолетних. Председателю - 18 лет
Около памятника Дюку топчутся человек двадцать. У каждого сине-желтый символ - ленты на груди или букеты хризантем. Девушки выкладывают на двух пластиковых столах печенье и чай.
— И мне, если не жалко, - подходит экскурсовод Яков Петрович. - А что, печеньице только такое сухое? Бутербродиков не найдется? - набирает полные горсти песочного печенья, кладет в карман серого пиджака. - Удачи, любимые. Слава Украине! - отходит, садится на ступеньке возле фуникулера.
Георгий подключает к колонкам проигрыватель. Включает песню "Вставай, Україно, вставай". В 13.00 объявляет об открытии собрания. Просит подходить к микрофону всех желающих. Отзывается только 60-летний Александр. Зачитывает "Отче наш" и слова песни "Боже, великий, единый". Собравшиеся аплодируют. Через полчаса, попив чая, расходятся. Перед тем снимают и прячут символику.
60 дней начальник Одесской областной милиции Иван Катеринчук обещает расследовать события, произошедшие на Куликовом поле. Из-за столкновений пророссийских активистов со сторонниками за единую Украину в Доме профсоюзов 2 мая погибли 47 человек.
К раненым не пускают посетителей
В одесских больницах находятся более 40 пострадавших 2 мая. У большинства отравление газовыми испарениями, огнестрельные ранения, ожоги внутренних и внешних органов. Двое пациентов - в реанимации.
— В больницах оказались не провокаторы, а одесситы, которые не разобрались "кто прав, кто виноват", - говорит врач-волонтер Ирина Потоцкая. Собирает средства и лекарства для потерпевших 2 мая. - Вчера встретила женщину, у нее ранен муж. Говорит, были на Куликовом поле, потому что им за это платили - тысячу гривен на двоих за день. И еще 200, потому что брали с собой ребенка. Говорит, ушли туда от отчаяния. Больше таких денег негде заработать.
К раненным посетителям не пускают.
— Люди не хотят говорить. Кое-кто боится, чтобы им не мстили. Медики пошли нам навстречу. Не разглашают информацию о пациентах.
1 
1
Комментарии