"Водочка, вкусненькая водочка, — хватает за рукав каждого при входе женщина лет 50. У нее обветрены щеки и нос. Держит пакет "Босс" со стеклянными поллитровыми бутылками с самогоном. На Привокзальном базаре во Львове за такую просит 10 грн.
Возле магазина с похоронными венками притаились две женщины и мужчина.
— Доллары, евро, — предлагают обменять валюту. "Зеленые" покупают по 8 грн 5 коп. — на 5 коп. дороже, чем в обменниках.
— Никаких спекуляций не провожу, — нервничает меняла. Называется Александром, 48 лет. — Мне нужно, поэтому здесь и стою.
— Не говори с ней, — дергает его напарница.
Возле туалета кто-то выбросил ящик рыбы.
— Фу, как во няет, — закрывает нос воротником 24-летняя Ирина Пекарь, которая торгует яйцами. Затягивается сигаретой "Прима". — Не люди, а свиньи. А потом говорят, что умирают от эпидемии. Как здесь не умереть? Кажый день посреди базара гнилые фрукты выбрасывают, рассол с селе дки выливают.
— Осторожно, ноги, — кричит человек, везущий на тачке 50-литровую бочку с маслом. Ирина улыбается ему, шутит.
— Раньше я на мандаринах стояла. В день 50 гривен зарабатывала. Перед Николаем владелец пришел и говорит: "Теперь не по 12, а по 15 гривен продавай". Я ему: "У вас совесть есть? Бедный ребенок мандаринки не съест?" Я сама дочь воспитываю, поэтому знаю, как это, когда нет. Он сказал, если не нравится, могу идти на фиг. Я и ушла. На яйцах не меньше зарабатываю.
В переходе возле туалета продают молоко в пластиковых бутылках. За 1,5 л просят 8 грн. На дороге на разостланной газете лежит домашний творог, по 18–22 грн/кг.
— Давайте по 15 гривен, 3 килограмма возьму, — торгуется 65-летняя Надежда Голубенко. — Хочу сырник спечь.
— Люди думают, что молоко в студне черпаю, — возмущается Екатерина Пастернак, 72 года, из села Ставчаны Пустомытовского района. Через день ездит электричкой Львов—Самбор торговать на базар. Товар возит на плечах в военном рюкзаке. — В пятом часу встаю, иду в хлев. Держу двух коров. Одна недавно запустилась. Вторую дою, даю есть. Хорошо, чт о пенсионерка, за дорогу не плачу. Вот продала 9 литров молока, головку творога и 6 килограммов чищеных орехов. Заработала 205 гривен. У нас с дедом по 650 гривен пенсии. Если б не базар, от голода поумирали бы.
Продавщицы сворачивают товар, прячут молоко. К ним приближается милиционер. Говорит, здесь запрещено торговать.
— Они здесь, как псы, шманают. Только смотрят, чтобы им что-то в карман двигали, — шепчет Екатерина Пастернак. — Когда-то у одной женщины колбасу требовали. Говорят, их с работы уволили. Тем делом сам Писный (начальник областной милиции. — "ГПУ") занимался.
— Как вы можете? Я отсюда не от ступлюсь! Буду стоять и всем рассказывать, чт о вы аферисты, — кричит около киоска "Семейная колбаска" покупатель. Мужчина купил 200 граммов домашней колбасы. На контрольных весах проверил: ему не довесили 30 граммов. Продавец отдает деньги.
Возле прилавков с мясом и салом толпятся люди. Мясники в окровавленных белых халатах рубят топором туши. Мимо прилавков с картонной коробкой ходит женщина лет 80.
— Собачки, кому нужны собачки! По 5 гривен, берите за 2, — просит. — Мне их так жаль. Со всех усюд мне сносят. А топить рука не поднимется.
2 
1
Комментарии