— Мой сын Питер родился с изъянами развития мозга, проблемами со спинным мозгом, с недоразвитым желудком. Врач сразу сказал, что он никогда не будет здоровым, но мы надеялись, что сможем обеспечить ему достойные условия. Моя сестра имеет тяжелую форму ДЦП, потому я была готова к жизни с инвалидом, — рассказывает "ГПУ" преподаватель из американского Вашингтона 34-летняя Джоди Таннер.
— Через три месяца врачи обследовали нашего мальчика и сказали, что он никогда не сможет двигаться сам, не чувствует эмоции, врожденные рефлексы начали угасать. Мы не прекращали бороться. Страшнее всего было, когда в четыре месяца у Питера начались судороги. Стало понятно, что наш малыш реагирует на боль, и эта боль страшна. Его личико морщилось, он стонал, потом долго-долго трясся. Приступы становились все дольлше и все сильнее. Наша старшая дочь держала его за ручку, плакала и просила Господа, чтобы у братика больше ничего не болело.
Мы поняли, что держим на этом свете ребенка из-за эгоизма. Эта жизнь не приносила ему ничего, кроме боли. Я хотела написать отказ от реанимации, но врач сказал, что так нельзя, потому что мозг жив. За три недели у сына дважды останавливалось сердце. Когда медик вышел из реанимации во второй раз, сказал одно: "Джоди, ты готова? Сегодня ночью он уйдет". В три часа начался приступ, но малышу дали лекарство. Он раскрыл глаза, облегченно вздохнул и отошел.
Я рада, что Питер побыл с нами на три месяца дольше, но его муки — самое страшное, что я когда-либо видела. Я отпустила бы его сразу, когда наша дочь 5-летняя Лили начала бояться засыпать, потому что братику может быть больно, а рядом никого не будет. Матери инвалидов из группы поддержки со мной не согласны, потому что эта черта очень тонкая. Мол, многие радуются жизни и в инвалидной коляске. Но я не знаю, что могло бы быть с Питером лет через пять.
2 
1
Комментарии