Во дворике Житомирской исправительной колонии N4 есть одна скамья. На ней ожидают свидания три женщины. Другие стоят. Возле каждой — сумки с продуктами. Самый большой дефицит в колонии — лист белой бумаги и ручка: всем нужно писать заявление, чтобы позволили свидание.
— Она приехала ни к кому, — говорит молодая брюнетка о седой женщине в туфлях на низком ходу и белых носках — житомирянке Анне Федоровне, 69 лет.
— А сумки кому? — спрашиваю.
— Соседу, — иронизирует брюнетка Алла, 24 года. Она в брючках с низкой талией, с оголенным животиком. В носу — пять серебряных сережек-шариков.
Алла принесла передачу другу Мегею.
— Уже в третий раз здесь сидит, — рассказывает охотно. — Ему скоро 50. После первой ходки семнадцать лет отсидел за убийство. Тогда ему еще 18 не было. Потом за разбой получил четыре с половиной года. А теперь сел за хулиганку — побил супружниного любовника. Я говорила, что эта женщина ему не подходит! Застал ее с любовником. Подрались, жена вызвала милицию. Все живы остались, а его посадили — потому что уже сидел.
Рядом присела женщина в цветастом шелковом платке. В колонию она приехала с мужем на красном "Москвиче".
— 20 мая у меня свадьба, — продолжает Алла. — Жениху объяснила, что Мегей — друг моего отца, — мужчина возле "Москвича", прислушиваясь, закуривает. — Моя мама вышла замуж за поляка. Жили мы в Ольштине. Потом мама вернулась в Житомир. Отец умер, когда мне было девять лет. За мою учебу в институте платил Мегей. Теперь ношу ему передачи. С друзьями сбросились, пошли на базар — и 600 гривен как и не было! Спортивный костюм ему купили, фуфайку.
— Разве в тюрьме не выдают фуфайки?
— Со вшами? — возмущается Алла. — Вы что, не знаете, чего все зэки стриженые?
— В тюрьму нужно везти хозяйственное мыло? — консультируется у Аллы Анна Федоровна.
— Конечно, — деловито говорит Алла. — И чай вы купили неправильный. Я на развес за десятку 20 килограммов у грузинов взяла на Сенном рынке. Им же одинаково, какой пить.
— А я за десятку взяла только три пачки. А еще купила тапки и носки.
— Мой сын, — отзывается третья женщина, — три раза не отметился, так его приехали забрали и три года дали!
Анна Федоровна рассказывает "ГПУ", что привезла передачу соседскому парню — Саше Олексиенко:
— Ему 22 или 24 года.
До пенсии пани Анна работала продавщицей. В 18 лет вышла замуж за выпускника военного училища Дмитрия. Дослужился до майора.
Жениху объяснила, что Мегей — друг моего отца
— За 38 лет с ним объездила весь Союз: от Забайкалья до Алма-Аты. А лет десять тому назад купила избушку в селе Горбулев на Житомирщине. Сашин отец, — рассказывает историю соседского парня, — повесился, когда малому было два года. Мать вышла замуж опять, но и второй муж Коля умер молодым. Было все: куры, утки, две коровы, — все пропили! А Саша был добрым и безобидным. И мне помогал: то огород вскопает, то забор поправит. Как-то зашел к соседу, где гуляла пьяная компания. Тот начал дразнить парня "висельником", потому что отец же повесился. Начали они драться. Сосед ухватился за нож, парень отвел удар и сосед напоролся.
В суде у него даже адвоката не было, — продолжает. — И передачу принести никому. Мама с братом пьют, а сестра беременна третьим ребенком. И денег на билеты до Житомира у нее нет.
Во двор выходит женщина в темно-зеленой форме.
— Кто на свидание? Пройдемте!
Пани Анна стоит под стеной: Сашу долго не ведут. Наконец он появляется — полнолицый, в робе и картузе. Прапорщица собирает с каждого посетителя по две гривни. Общаться позволяют полтора часа.
Саша прижимает нос к стеклянному барьеру и, прощаясь, шепчет:
— Тетя Аня...
Женщина плачет.
— У меня зять — генерал СБУ, — говорит она эмоционально, когда Сашу выводят. — И обе внучки выучились на юристов. Я ему помогу!
У Аллы передачу не взяли. Заключенного с фамилией Мегей в колонии нет.
— По-видимому, до сих пор в тюрьме, — допускает пани Анна, поправляя седые волосы.
Алла на высоких каблуках бежит в тюрьму — это рядом, через двор.
3 
1
Комментарии