"Живу на свете так долго, потому что меня святые держат. Они каждый вечер приходят ко мне, становятся в два моих окна и выслушивают мои молитвы. Еще до сих пор не умер, потому что я сильный болейщик Бога", — рассказывает 110-летний Михаил Цюняк из села Помонята Рогатинского района на Ивано-Франковщине.
Изба его почти на околице села, недалеко от бывших колхозных ферм. К долгожителю ведет сельский голова 36-летний Иван Стефанишин.
— 5 января деду 110 лет исполнилось, так люди к нему ездят непрестанно. Уже даже дорогу вытоптали, — шутит Игорь Зиновьевич.
— Слава Исусу Христу, пан голова. Куда — к Цюняку? Вот дед славы нажил на старости лет, — со двора кричит женщина в черном платке.
— Будем надеяться, что дед дома есть. А то он у нас мужчина такой — может где к соседям пойти, или в магазин, — объясняет Стефанишин и отворяет сбитую из досок синюю калитку.
К невысокой белой избе прочищена тропинка. Внутри громко говорит радио.
— Политику, наверное, дед слушает, — улыбается сельский голова и идет в комнату. — Дед, гости снова к вам!
Хозяин быстро рукой зачесывает взъерошенные волосы.
— Извиняйте, никто не предупредил, я немного такой не готовый, но вы заходите, — просит садиться возле стола-сундука у окна. Сам подходит к шкафу, вытягивает серый пиджак. Одевает на два свитера. На ногах немного грязные ватные штаны, обут в резиновые сапоги.
В комнате прохладно.
Никогда не пил и не курил. Много двигался — то на скирдах, то в колхоз, то что-то украсть из колхоза — и все бегом
— Я только лучше оденусь, чем за газ платить. Вот только перед вами газовичка была, заплатил ей 80 рублей. Натопил в те холода, — застегивая последнюю пуговицу на пиджаке, усаживается на деревянное кресло. — Что я вам расскажу? Дорогая сейчас жизнь, но теперь только жить и жить. Все есть — пенсия, 9 соток. А не как я молодой был. Обуться не во что было. Это еще при Польше. Ходил босой, в Рогатин и назад по 15 километров. Ко Львову даже два раза шел, а это 70 километров. Так ноги не раз постираю, пекут аж гноятся. Так я тогда шел, искал лягушку, раздирал и ту кожу прикладывал к ногам, снимало на следующий день день все.— Невестка не приходила? Так сами? Кушать есть что? — перебивает Стефанишин, садится тоже за стол.
— Варю сам, а то моя невестка немного далеко живет. Приходит ну посмотреть, жив ли еще. Принесет молока какого, еще что-то там, что сварит и идет, а я сам. А мне зачем кто-то, я сам могу. Сегодня сварил мяско, смазываю смальцом, может, будете есть? — предлагает. — А так то на неделю варю себе пироги или галушки. Ем четыре-пять, а остальные целую неделю грею. Потому что колбасу я есть не могу, уже не чем, а пироги, так идут, что ух. Туда картошки сварю, тесто замешаю. А что делать: жена уже 13 лет как умерла, сам хозяйничаю. Сейчас вот слушаю радио. Там важное очень. К той женщине Тимошенко где-то должен немецкий судья приехать, потому что выборы надо как-то решить. А то тот Якович очень к власти прет. И что это за заразу мы выбрали? — нервно машет руками.
— А вы голосовали?
— Конечно, за Ющенко! За Украину! Ну и что, если он не вышел. Вы понимаете, я умереть не могу, пока вся та нечисть при власти. Осенью как копали огород, тут возле избы, я пошел в магазин за магарычом. Купил им колбасы, пол-литра и конзерву. То все помощники поели, а конзерва, кажут, просрочена. Ну, я половину дал коту, а другую сам съел. Так мне было нехорошо. Неделю целую промучился. А потом созвал всех своих, говорю буду умирать. Пришел сын с невесткой, внуки, правнуки. Меня приодели, помыли. Сами по дому гоняют, мажут стены. Все убирают, двери вон входные малюют. В там вторые в избе, — показывает на соседнюю комнату через коридор, — уже вижу катафалк готовят. А я лежу и думаю. Подождите-ка, как это так умру и не буду знать, что там с Украиной. Это как раз к выборам шло. Встал, выпил иорданской воды, походил, помолился и выздоровел. А изба чистая так и осталась. Катафалк разобрали, — смеется.
— Дед, та вы крепкие! — хохочет голова.
— Я вам хочу сказать, что за свою жизнь ни разум не ослабел, ни единого укола мне не давали. И сейчас у меня ничего не болит. А живу так долго, потому что за жизнь никогда не пил и не курил. Много двигался — то на скирдах, то в колхоз, то что-то украсть из колхоза и все бегом. А еще я сильный болейщик Бога. Молюсь каждый день. Только солнце садится, уже ложусь, складываю руки на груди и молюсь, все что знаю. Так два часа. Помолившись засыпаю, и прошу Бога меня разбудить ровно в 12. Когда он меня будит, встаю, зажигаю спичку возле часов, смотрю на время. Всегда ровно в 12 меня будит. И с того времени до утра снова молюсь. Поэтому Бог меня любит и держит на свете. Жена меньше молилась, поэтому умерла быстрее. Я ее очень любил и верен ей до сих пор. Соседка вот уже после ее смерти приходила ко мне. Хотела, чтобы я на ней женился. А мне зачем это! Говорю: "Иди откуда пришла!". Или хочешь, чтобы надо мной дети смеялись? Говорю, ты грешная, ты самогонку гонишь! Так ее выпровадил. Детей своих надоумливаю, внуков и правнуков, соседей и вас: не нужно грешить, проклинать, жалеть чего-то, злиться. Тогда Бог поможет, и будете долго жить, как я.
2 
1
Комментарии
7