Два месяца тому назад в хирургическое отделение райбольницы Новгорода-Сиверского Черниговской области дочь Евгения привезла отца — 75-летнего Николая Парфененко. С тех пор его родственников никто не видел. За Николаем Даниловичем после ампутации ноги ухаживают врачи.
— Назад в Вертиевку к дочери не поеду! — качает головой дед Николай. — Не хочу от голода умирать! Пускай Женька только появится. Я молчать не буду. Все о ней при людях расскажу! А к Наде пошел бы...
Николай Парфененко раньше жил в селе Красный Хутор Будо-Воробьевского сельсовета Новгород-Сиверского района. Работал пастухом. Жена его лечилась в психбольнице, рано умерла. Две дочери, Евгения и Надежда, воспитывались в интернате. Потом повыходили замуж и разъехались по разным селам. Когда отец постарел, его к себе забрала Евгения, в Вертиевку Нежинского района Черниговщины.
— Лучше одному умереть. У нее с мужем двое деток. А тут еще я! — Николая Даниловича аж трясет, когда вспоминает жизнь у дочери. — Зять Сашок как напьется, мне по голове, по спине...
Зятем его назвать язык не поворачивается, все из дому пропивает. В доме стужа страшная. "Тебе нужно — иди пили дрова и руби", — говорили. А колоды ж толстые, сучковатые. Силы не хватает. На ногах — одни тапки.
Воды захочется, а дочка: "Не трогай. Иди принеси себе". О еде и речи нет. На мою пенсию всего накупят. Салом, молоком обедают, а мне — дулю. Картошки дадут. Мол, вон твоя еда. От горбушки хлеба четвертину мне на обед, — Николай Данилович дрожащими руками разламывает небольшой ломтик и показывает: — Вот моя доля! Сколько раз не евши спать ложился... Здесь куда лучше кормят.
Дочь по телефону сказала: можете его выбросить
К больнице деда привезли запущенным.
— Чистили-мыли его всем отделением, — рассказывает медсестра Елена Наумец. — Откармливали. Одни кости, обтянутые кожей, увидели, когда раздели. Он до сих пор постоянно просит есть. Больничной порцией не наедается. Поэтому и из дому приносим, и другие больные едой с ним делятся. Видно, дедушка не один день голодал.
Седой мужчина прикрыт больничным одеялом. В углу — новые костыли. На тумбочке — колбаса, хлеб, чашка с водой, сахар. Это кума из Буды-Воробьевской привезла деду Николаю гостинцы.
— Пенсию ему прямо в больницу отношу, — рассказывает 67-летняя Зинаида Голуб. — Он мне рад: "Кума, кума, приезжай!" Да разве наездишься? Я одна, хозяйство у меня. А те, сукины дочери, хоть бы раз показались. Ругала их.
Медсестры говорят, что ни одна из дочерей деда Николая не позвонила, не поинтересовалась, жив ли отец.
Надя неподалеку от райцентра живет, но ей до старика дела нет. По телефону сказала, что забирать отца некуда, что сама инвалид и многодетная, что живет со свекровью... "Можете его выбросить", — услышали от Нади в трубке. Николай Данилович убеждает, что Надя у себя дома не хозяйка, не командир, а подневольная. Позволит свекровь — заберет его.
Отправить старика в дом престарелых можно только после официального отказа от него обеих дочек. Врачи сейчас думают, как получить соответствующие заявления.
Директор Центра обслуживания одиноких Новгород-Сиверской райгосадминистрации 35-летний Владимир Сысоев заверяет, что нужен отказ лишь одной дочки — Евгении. Потому что Надежда и без того инвалид, ухаживать за отцом она не в состоянии.
Если бы в Красном Хуторе была больница, Николая Даниловича забрали бы в родное село. А так за дедом негде ухаживать.
— Домик Николая Парфененко развалился, в нем нельзя жить, — говорит будо-воробье вський председатель сельского совета Сергей Голован, 47 лет. — Жалко старика. Он всю жизнь в колхозе пастухом был. "Обиженые Богом" эту семью называли.
1 
1
Комментарии