Первое стихотворение 70-летний Иван Легенький из села Стеблов Корсунского района Черкасской области написал в четвертом классе. Дал прочитать отцу. Тот порвал лист бумаги и сжег в печи, а сыну надавал тумаков.
— Стишок был о том, что родители-колхозники тяжело работали, но не получали за это почти ничего. В отце жил страх от пережитого в 1930-х. Тогда в семье умерла куча народа, — вспоминает Иван Николаевич. — Бабушка рассказывала, что из 11 детей после Голодомора 1932–1933 годов осталось четверо — по двое сыновей и дочерей.
Иван Легенький выносит из дома баян. Играет вальс "Осенний сон". Время от времени покрикивает на пса Шарика. Тот гавкает.
— Почему-то не любит музыку. А еще играть мешают груши-лимонки, которые с грохотом падают на глиняную крышу соседского гаража. Баян итальянский, привез из Германии, заплатил 800 марок. Добротный костюм тогда стоил сто.
Иван Николаевич служил в армии в Германии с 1958-го по 1968-й в городе Фюрстенберг в 60 км от Берлина. На место службы ехал через Беларусь, Польшу.
— Везли в вагонах-телятниках: ни туалетов, ни умывальников. Когда поезд становился на станции — тысячи людей выскакивали и приседали кто где. Офицер ходил и стегал лозиной по голым ягодицам. Так советские солдаты обо срали пол-Европы, — смеется. — Командир отправил меня в ансамбль песни и танца. Наш ансамбль иногда выступал для местного населения. Как-то последней песней на концерте была "Повій, вітре, на Вкраїну". Подходит к нам дед, чуть не плачет и спрашивает: "Сынки, вы все украинцы?" Он до Октябрьской революции служил у господина конюхом. Тот испугался извергов, которые пришли к власти, и сбежал за границу, забрал с собой прислугу. А за украинцев тот дед принял нас, потому что всех в ансамбле — россиян, белорусов, грузин — руководитель коллектива Федор Мальцев приучил петь без акцента. Спрашивал меня, какой скороговоркой научиться наше мягкое окончание "ся" говорить. Я придумал: "просилася и молилася". Весь ансамбль ходил и повторял эту фразу.
Советские солдаты обосрали пол-Европы
В Германии Иван Легенький получил музыкальное образование. Получал 390 марок платы, на счет в Советском Союзе клали еще 190 руб. За те деньги помог родителям построить дом. После службы поселился в Стеблове, руководил кружками художественной самодеятельности. Жена Ольга до пенсии работала на хлопково-прядильной фабрике. Рядом с Легенькими купил дом журналист Олег Шикан. Он предложил соседу издать книгу юморесок. 194-страничные "Пару слов за Стеблов" теперь продают в магазине на центральной площади села. Рядом — музей Ивана Нечуя-Левицкого. Иван Николаевич ведет к памятнику писателю.
— Перед открытием в 1968-м начальство в селе смотрит, а он покрыт черной краской, как будто негр. Позвали двух колхозников, дали задание стереть краску. Те старались, аж упрели. Металлический Нечуй заблестел на солнце, аж в глазах рябило. Когда это увидела скульпторша Галина Кальченко, то у нее чуть разрыв сердца не случился. Хорошо, что рядом был аэродром, и ей привезли из Киева краску. Она собственными руками закрасила памятник в черный цвет. Об этом мне рассказывал тогдашний директор хлопково-прядильной фабрики. Директор музея Сергей Хаврусь это отрицает. Так Нечуя любит, что он для него больше, чем Шевченко. Пошли к местному Кулибину, — показывает дом Ивана Палека. — Он ленивый, когда-то задумал отказаться от лопаты, сапы, грабель. Сконструировал два трактора и кучу прибамбасов к ним. Прицепит к трактору — и копает, сеет, жнет и другую ручную работу крестьян выполняет.
74-летний Иван Палек приглашает перекусить. На столе овощи, рыба, мясо. В бутылке из-под " медовухи" самогон.
— Это " андроповка", — говорит хозяин. — Варилась еще при Андропове. С того времени настаивается. Поэтому такая вкусная.
— У меня в юмореске один случай из жизни Ивана описан, — оживляется Легенький. — Он поселился здесь на свалке. Хотел над Росью жить, вот и согласился на такое гнилое место. Все почистил, посадил рощицу. А тут одна баба привела козу туда пастись. Иван ругается, что коза все объест. А баба не слушает, два раза приводит. Возвращается за ней, а коза на привязи: до воды достает, а до деревьев — нет. На третий раз коза уперлась и не захотела туда идти. Баба бранилась, плевалась, но не смогла переломить ту козу.
Кагебисты искали в зажигалке рацию
— Как-то сидели наши офицеры в немецком ресторане, — вспоминает Иван Легенький. — Зашли американцы. Прислали нашим бутылку спиртного. Советские в ответ тоже бутылку водки. Сдвинули столы. Начали обмениваться подарками: тот зажигалку, а тот — портсигар. Приехали в часть, а там каждого уже кагеби ст ждет. Даже зажигалку разбили, потому что думали, что там рация какая-то.
4 
1
Комментарии