С художником Давидом Шарашидзе, 46 лет, мы встретились в галерее на Андреевском спуске.
— Не имею отдельной мастерской, — объяснил он. — Несколько лет снимал помещение в доме со шпилями на Ярославом валу. Знаете? — показал в сторону центра. — Затем его продали. По-видимому, сделают там какую-то гостиницу. Теперь работаю в квартире. Поэтому извините, что встречаемся в галерее. Вы уже картины видели?
Я утвердительно кивнула. Он взял стул у владельца галереи, и мы прошли в комнатку возле зала. Сели за круглый стол. Вокруг на полотнах была сама Грузия: узенькие старые улицы Тбилиси, красные гранаты на синем столе, цветок граната в вазе... На картине над нами грузинская пани в красном тоже сидела за столиком, с чашечкой кофе и книгой.
Когда вы приехали в Украину?
— В конце 80-х я служил здесь — работал военным фотографом. Бывал во Львовской, Тернопольской областях. А в 1992-м приехал из Москвы по приглашению друзей. Потом приезжал еще несколько раз и наконец встретил здесь свою любовь — будущую жену Елену. Она музыкант.
Она украинка?
— Да. Мы поехали с ней в Москву, но в начале 1994-го вернулись в Украину...
Москва — очень жесткий город, там агрессивная среда
Откликнулся его мобильный. Шарашидзе попросил позвонить по телефону позже.
А почему в Москве не остались?
— В Грузии произошли эти события с Гамсахурдиа (вооруженное отстранение от власти первого президента независимой Грузии. — "ГПУ"). А художникам надо из чего-то жить, поскольку стрелять — это не для нас. В Грузии я чувствовал бы себя, по-видимому, уже не так комфортно. Конечно, там моя родина, мой язык... Москва же тогда была еще приемлемым городом. Поехал туда, показал свои работы. Снимал там квартиру. Я хорошо знал русский, т.к.учился на филфаке Тбилисского университета. Но... — он сделал едва заметную паузу, — не скажу, что там мне нравилось: Москва — очень жесткий город, там агрессивная среда. Тогда же я впервые попал в Париж, почувствовал поразительный контраст... А здесь, в Киеве, мне комфортно.
Рисовать когда начали?
— Когда был маленьким, меня отвозили из Тбилиси к бабушке в село. Я оставался сам на сам с природой. Там был огромный двор, протекала размеренная, спокойная и красивая жизнь. Этот покой сопровождает меня везде. Именно за него я люблю Украину или, например, Швейцарию.
В старших классах, — продолжил, на мгновение закрыв глаза, — мечтал стать либо художником, либо музыкантом. А тогда занялся фотографией...
Давид рассказал, что первая его картина попала на выставку в 1991-м. Ее сразу купили.
— Это был такой стимул! — смеется.
Своим учителем считает Римантаса Дихавичюса, литовского художника и фотографа. Еще в университете насобирал денег и поехал в Литву, чтобы погостить у своего учителя.
— Как-то в Вильнюс должны были приехать супруги Горбачевы, — смеясь, вспомнил он. — Вдруг к Дихавичюсу сбежалась куча охраны. Интересовались подозрительным гостем — мной. Литовец объяснил, что я его друг. Но в день визита меня все же попросили прогуляться подальше от официальных кварталов. А Михаил Сергеевич не приехал. Была только Раиса Максимовна...
А Михаил Сергеевич не приехал. Была только Раиса Максимовна
Дихавичюс, рассказал Давид, снимал обнаженную натуру. Тогда такое показывать было запрещено. Разрешение на публикацию фото его учителя давал сам Горбачев.
— Как-то Горбачев осматривал новое печатное оборудование в Москве. Ему показали эти работы. Он спросил: "Это же не вульгарно?" — и разрешил их выставлять. Тогда на выставку Дихавичюса в Москве за день приходило по 20 тысяч людей. В марте мы хотим сделать с ним совместную выставку в Киеве.
Имеете работы на украинские мотивы?
— Нет. Англия в моем творчестве появилась через три года после возвращения из Лондона. Когда почувствую, что смогу по-настоящему написать киевские улицы, это будет прекрасно!
А имеются работы, которые никогда не продадите?
— Я продаю все! — смеется. — Правда, держу 30 работ для галеристов. Как-то один мужчина решил купить мою любимую картину. Спросил, сколько стоит. А я: "Это — из коллекции, не продается". Он опять спросил. Я ответил то же. Тогда он сказал: "Но я не спрашиваю, продается ли, — я спрашиваю, сколько это стоит". Я назвал приличную цену, и он купил полотно, которое полюбил. Мои работы есть в 30 странах мира. Представьте — в Лондоне просыпается человек, пьет кофе, а у него на стене висит моя картина!
Вы везунчик?
— Я нашел свой стиль. Не думаю, чтобы такое нарисовать, чтобы продать. Делаю, что хочу. Принимаю участие в различных выставках — официальных, неофициальных, благотворительных, коммерческих. И люблю общаться с более сильными, более талантливыми чем я людьми — чтобы знать, на кого равняться.
1 
1
Комментарии