— Чуть инфаркт не получил, когда после аварии посмотрел в зеркало, — говорит грузинский художник 39-летний Тамаз Авалиани. Родился в Тбилиси. Почти пять лет жил во Львове. В октябре переехал в Киев. Сидит за столиком в столичной кофейне. Перед ним чашка с эспресо. Постоянно приглаживает длинную черную челку, спадающую на правый глаз — прикрывает шрам через весь висок к нему.
— 11 лет назад ловил в Тбилиси на обочине такси. Меня ударила машина и протянула с полкилометра. Последнее, что запомнил — звук тормозов. Ничего не сломал, а голова пострадала. Не верили, что выживу. Три дня не приходил в себя. Водитель убежал, — рассказывает.
У стены поставил черный чехол с картинами. Их рисует черными ручками. Одну из последних работ продал киевской писательнице Ларисе Денисенко за $500. На ней женщина в шляпе. Также собственный портрет приобрела Наталья Ворона, бывшая модель и жена регионала Нестора Шуфрича.
— Я по образованию моряк. Идти на флот не захотел. Моя семья всегда имела деньги, поэтому работать большой надобности не было. У меня две сестры-художницы, которые научили рисовать. По окончании мореходного училища в 16 лет женился. Родилась дочь. Через четыре года мы разошлись. Чтобы не идти в запой, должен был себя чем-то занять. Нашел мамину простыню, потому что бумаги не было, разрезал ее, взял черную ручку и начал рисовать цветы. Впоследствии эта картина попала в Батумский музей.
Отец Тамаза был химиком, умер 20 лет назад. Мать 72-летняя Нана живет на даче в селе. Имеет старших сестер Нину и Тамару. Семья имела бизнес по пошиву элитарной обуви. В середине 2000-х его потеряли. Продали имущество, квартиры.
— Тогда познакомился с главным художником Львова Юрием Горалевичем. Он пригласил меня в Украину. Здесь встретил свою вторую жену Зоряну. Ее отец — один из руководителей Львовской железной дороги.
Вместе пара была три года.
— Ей было 35. Думал, взрослая уже, рассудительная, хочет полноценную семью. Оказалось, хотела только ребенка. 10–12 больших сложных работ порвал. Показываю жене: "Нравится?" Крутит носом: "Ну, так себе". "А, раз тебе не нравится, так и мне это не нужно" — и кромсаю. Если бы сказала порвать все, порвал бы. Над одной сидел семь-десять дней. Три слоя ручки накладывал. Если я с кем-то, то полностью отдаю себя. А здесь никакой отдачи.
У грузин нельзя касаться матери и Родины. Когда дочь стал учить грузинскому, услышал: "Фу, что за язык!" Не хотела, чтобы к нам гости приходили. Для грузина это не нормально. Я не верю в любовь. Люди в нее лишь играются.
Мне единственное в Украине не нравится — матриархат. Унижают мужское достоинство. Женщина не должна приказывать мужу. Бывал в обществе уважаемых украинских ребят, бизнесменов. Когда звонит жена, человек сразу меняется: "Сейчас, зайка, я приду".
Говорит, что во Львове больше двух месяцев быть нельзя.
— Люди там холодны. Все пытаются обмануть, заработать на другом. После свадьбы нужны были деньги, пришлось активно продавать картины. Одна подруга предложила по 100 долларов за работу. Потом перепродала их по 500. И таких случаев было много.
На выходе из кофейни подкуривает сигарету. Делает несколько затяжек и выбрасывает в мусорник.
— У меня привычка выкуривать по полсигареты. Зато идет две-три пачки в день, — надевает на глаза темные очки, сутулится. — В Грузию пока чтоне хочу. Там трудно художникам. Разве что рисовать тбилисские балкончики для туристов. Богатые знакомые не дадут деньги за картину. Поведут в ресторан, что-то подарят. Обведут так, что потом ту картину подаришь. Этим себя унижаешь. Я не голоден — зачем меня по ресторанам таскать?
1 
1
Комментарии