Советский солдат Второй мировой войны 89-летний Николай Мицак с 94-летним братом-"упо вцем" Михаилом живут по соседству в селе Зверь Самборского района Львовщины. Из восьмерых братьев и сестер их осталось двое.
— Брат ко мне редко заходил, это все я к нему наведывался. Но теперь старый, слабый, — встречает Николай Степанович. Сидит посреди комнаты на стуле. На свитере — медали. Ему трудно разговаривать — год назад перенес инсульт.
— В августе 1944-го меня забрали на войну. Я только женился. Жена плакала-ры дала, но ее слезы тогда мало значили. Домой вернулся аж через два года. Из села нас ушло 13, вернулись четверо. На фронте боялись не только немцев. Русские людей из Западной Украины считали врагами. Уже позже генерал Жуков издал приказ для москалей нас не упрекать, в армии должны были быть все равны. Русские солдаты насиловали немецких женщин. Помню, как вошли в Берлин, город был пустой. Осталось то лько семь монашек. Москали увидели и говорят: "Харошие монашенки, харошие". Я к ним тихонько подошел и говорю: "Убегайте". Одна мне крестик подарила.
Начинает кашлять. Левой рукой держится за грудь. На ней до половины оторваны пальцы. Потерял их на войне.
— Никогда так не хотелось жить, как на войне. Утром встаешь и не знаешь, доживешь ли до обеда. Кормили плохо. На целый день давали 200 граммов черного хлеба и немножко супа — без картошки, только крупа. Спал на земле.
Как-то один солдат принес из магазина конфеты, они были отравлены. Я съел одну, сразу почернело в глазах, упал. В больнице мне снится отец, который вернулся из австрийской войны. А в доме в гробу лежит Иисус Христос. Я говорю: "Папа, вы вернулись с войны". Иисус протягивает руку и говорит: "Ты тоже вернешься".
На железной дороге, когда шли из Берлина, увидел двух немцев. Один из них направил на меня ружье. Как закричу: "Я — из Лемберга" и сжал его в объятиях. Второй растерялся. Не стрелял, потому что не знал, в кого попадет — в меня или в своего. Я резко вырвался и кричу пулеметному: "Андрейка, спасай!". Тот выстрелил, немец упал. Второй немец от того шока стал, как столб, руки опустил.
После войны Николай Мицак работал на железной дороге. Вместе с женой Еленой воспитывали троих дочерей и двоих сыновей.
— А моего брата Михаила воевать не взяли. На него в детстве упала ива, покалечила глаз. Он стал станичным. Сидел дома, занимался сельским хозяйством, но руководил работой повстанцев. Через него вывезли маму в Сибирь. Меня не уговаривал идти в лес. Но я и не хотел. Понимал, что против двух таких больших сил, как Германия и Советский Союз, ничего нельзя сделать. Обо мне один говорил: "Пока ты Иоске (Сталину. — "ГПУ") служил, мы Украину строили". Но я на то не обращал внимания. С братом, бывает, ссоримся. Но я стараюсь о политике с ним не говорить. Пусть будет так, как он хочет, — смеется.
Михаил Мицак сидит под яблоней во дворе. Одет в вышитую рубашку. Приглашает в
дом. С женой разведен, у него двое детей. Собирается переехать к дочери Оксане
в город Дрогобыч.
— Нам не нужна Москва, нам нужен НАТО, Запад, — говорит. — Знаю, потому что был три раза приговорен к смерти. За то, что защищал людей. Теперь мне трудно, плохо вижу, плохо слышу. Жена живет в Кривом Роге. Мне там не нравится.
20 лет провел в ссылке в Норильске.
Вши нас заедали. За неделю двое-трое с ума сходило
— Пережил три оккупации — польскую, немецкую и российскую. Во время немецкой в нашем селе жили 60 поляков. Их хотели пострелять, но я защитил. Тогда расстрелять захотели меня. Я чувствовал уже себя поги бшим. Но за меня вступились партизаны. Второй раз хотел убить комендант немецкой полиции, но я спасся. Третий раз, в 1944 году, когда пришла сове тская власть, предатели оболгали меня. Говорили, что я немцам помогал. Меня арестовали. 21 августа сове ты пришли ночью, взяли меня с постели. Жена кричала, но была бессильна. Меня приговорили к расстрелу, посадили в смертную камеру. Там пробыл 52 дня. Людей сидело море: две камеры мужчин-смертников, одна — смертниц. В день давали 100 граммов хлеба и воды. Не водили мыться, не стригли, не переодевали. Вши нас заедали. За неделю двое-трое с ума сходило. В женской колонии была девушка- красавица из соседнего села. Она сошла с ума. Заглядываю в щелку, смотрю — ее куда-то повели. Потом узнал, что ее сварили и дали есть на обед. Принесли юшку, а я смотрю: палец с ногтем плавает.
В двери стучат, заходит сосед.
— Не знаю, почему меня помиловали. Когда об этом сказали, словно на свет родился. Из Норильска нас направили в Кривой Рог. Когда Сталин сдох, ко мне приехала жена. Государство дало квартиру. Жена штукатуром работала. Заполярье атрофирует мужчин. Со мной то же произошло. Теперь сам живу. Через 16 лет после тюрьмы мне дали реабилитацию. Заплатили 12 тысяч рублей компенсации. Я их дочери на дом отдал.
2 
1
Комментарии
8