Женщина в короткой норковой шубе и большой меховой шапке становится на колени перед фото Романа Гурика. Его расстреляли 20 февраля в прошлом году во время Революции достоинства. Трижды крестится. Плачет, всхлипывает. Гладит фотографию. В пятницу утром пришла почтить память погибших на Майдане.
На ул. Институтской, где в прошлом году расстреляли Небесную сотню, около 200 людей. Стоят возле 4-метрового деревянного креста. Под ним — кирпичи с прикрепленными снимками погибших. Много живых гвоздик на земле. Лампадками выложен крест. Три священника разных конфессий читают молитвы. Люди крестятся. Плачут.
Вниз к Майдану спускается хмельнитчанин Владимир Перчук, 58 лет. Смотрит прищурясь от мокрого снега:
— Отстоял Майдан до последнего дня. Выносил ребят, вытаскивал раненых. Много моих знакомих погибли. Тогда мы чувствовали, что нужно стоять до последнего.
Возле стелы — несколько рядов 2-метровых стендов с фотографиями с Майдана. Между ними ходят люди. У большинства на одежде повязаны сине-желтые ленты. Возле изображения парня, который бросает коктейль Молотова в пламя, стоит киевлянка 57-летняя Татьяна Тендитная.
— Вот мой ребенок — Стас, 18 лет. Сняли на Грушевского, — немного шепелявит. У нее нет половины передних зубов. Кивает на фото. — Был здесь на передовой. Потом в Иловайском котле на Донбассе. Попал в плен. Но вырвала его оттуда.
В 17.00 ул. Институтская перекрыта. Работники Управления госохраны установили металлоискатели. Проверяют сумки. К очереди подходит мужчина в военной одежде. Держит красные гвоздики. Ему говорят, что пропускают только журналистов, музыкантов оркестра, родственников погибших героев Небесной сотни.
— Будет еще один Майдан. Тогда увидим настоящую люстрацию, — говорит и уходит.
На Институтской через каждых полметра стоят охранники. Ходить позволяют только по тротуару. Улицу подсвечивают красным светом — что символизирует кровь расстрелянных. На Майдане собирается больше 10 тыс. людей.
В 19.00 к родственникам Небесной сотни подходит экс-президент Грузии 47–летний Михаил Саакашвили. С ним два охранника.
— Этот Майдан должен был научить каждого украинского политика заботиться о народе. Если не научил, то уже ничто не научит. В прошлом году погибли два наших соотечественника. Два грузина. Погибли наши офицеры на фронте. Поэтому мы здесь, чтобы это было не зря. Иначе, какой был смысл все это делать?
— Помогите Украине, чтобы не гибли наши хлопцы, — говорит заплаканная женщина в черном платке.
— Сейчас главное — добиться мира. Мир нужен для того, чтобы здесь что-то наладить, — говорит Саакашвили.
В 19.45 с Институтской спускается президент Петр Порошенко. С ним жена Марина, сын, 13-летний Михаил и спикер Владимир Гройсман.
— Слава Украине! — выкрикивает 49-летний Петр Порошенко.
— Позор! — кричат из толпы члены общественной организации "Майдан-3".
— Героям Слава! — кто-то пытается их перекричать.
— Чего вы кричите? — со всех сторон к ребятам бросаются мужчины. Размахивают руками.
— Я в Дебальцевом был! — кричит один из них. На его висках проступают вены. — Мы боролись, а они нас сдают, и люди из-за этого погибают. Порошенко любят только те, кто на диване лежит. Я — боец "Киевской Руси", у меня друзей на фронте полно погибло. И все из-за Порошенко. Как я после этого его любить могу? В Иловайске сделали один котел, в Дебальцевом — второй. И он еще говорит, что окружения там не было.
— Я тоже в Дебальцевом был, — парня толкает в плечо мужчина в камуфляжной форме. — Тебя там не видел. Документы покажи, а тогда кричать будешь!
— Майдан ничего в нашей стране не изменил. Поменялись только фамилии. Система осталась та, которая была при Януковиче, — говорит 42-летняя Нина Перехрест, учительница английского языка из Киева. — Военным путем ничего изменить не выйдет, лишь конституционным. Хорошо будет стоять тот дом, под которым хороший фундамент. У нашей страны фундамента пока нет. Ни одна из государственных структур не является такой, все они — частные. Чего милиция в прошлом году в феврале не защитила свой народ? Потому что система построена не для народа. А сегодня виновными называют то одних, то других. Больше всего же виноваты сами люди, которые позволяют власти делать все, что угодно.
— В следующем году нас ждет голодовка, — в нескольких метрах от ограждения переговариваются двое мужчин. Обоим лет под 70. Один — седой, второй — чернявый. — Доллар подорожал, топливо тоже. Весной у фермеров на посевную денег не будет. А кредит взять не смогут, проценты ведь бешеные. Вот и будут наши поля пустовать. А осенью голодовка начнется.
— Да, наверное, так и будет, — соглашается чернявый. — С такими ценами скоро мы за свою пенсию вообще ничего купить не сможем. В 2012-м ездил в турецкую Анталию отдыхать. За 10 дней заплатил 6 тысяч гривен. В прошлом году перед Новым годом звонили, опять этот тур взять предлагали. Но уже просили не 6, а 22 тысячи. А какая цена в этом году будет, даже страшно подумать. Тысяч 40, наверное. Придется на Десенку теперь ездить. Мяса куплю на шашлык и рыбки на уху. И будет мне Анталия в родной Украине.
Сквозь толпу с тремя охранниками идет мэр Киева 43-летний Виталий Кличко. Кутается в воротник длинного черного пальто. Его обступают люди.
— Я живу в Никополе, но часто приезжаю в Киев на Майдан, — говорит 66-летняя Валерия Дядик. — Почему я должна платит в метро за проезд? Я ведь пенсионерка, хоть карточки киевлянки в меня нет. Если из пенсии буду платить еще и за проезд, ее вообще ни на что не хватит.
— Мы живем в условиях рыночной экономики, — говорит Кличко. — За все нужно платить.
— Шо не говорите, а не зря эти ребята головы на Майдане положили, — говорит киевлянка 53-летняя Юлия Москвина. Работает врачом в одной из районных поликлиник. — Раньше такого не было, чтобы зашла в трамвай — и сразу кто-то место уступил. А теперь все поднимаются и предлагают присесть.
42-летний Евгений Нищук, бывший министр культуры и ведущий двух Майданов, со сцены читает стихотворение "Мамо, не плач, я повернуся весною". 76-летняя Мария Ходачук опирается на металлическое ограждение. Смотрит на портреты убитых людей и начинает плакать.
— Мы в том году вместе с дедом все время на Майдане были, — платочком вытирает слезы. — Шины горели, а мы тем дымом давились и шины носили, шоб ребятам было из чего баррикады строить. Дети нас не пускали, просили дома посидеть, телевизор посмотреть. Но мы не слушали. Там в первый раз почувствовала, что украинцы — это большая семья. Когда 18 февраля здесь начали у людей стрелять, сами испугались. Метро закрыли. Где хочешь, там и девайся. Таксистов полно стояло, но просили по 50 гривен за 2 километра. У нас всегда так: как беда какая-то, то сразу кто-то наживается. После первых убитих побежали с дедом к "беркутовцам", которые на Грушевского стояли. Плакала перед ними и просила, чтобы не стреляли. Но они даже не смотрели. Делали вид, шо не видят. После того месяц отойти не могла. Все стояли перед глазами тела убитых и раненных. Каждый вечер валерьянку пила, потому что заснуть не могла. Сейчас уже легче стало. Но посмотрю на этих невинных — и опять плачу.
Полчаса Национальный симфонический оркестр исполняет "Реквием" Моцарта. Люди начинают расходиться.
— Основная заслуга Майдана в том, что мы не оказались в Таможенном союзе, — говорит инженер 56-летний Ярослав Сеничкив. Пришел на Майдан вместе с женой. — Только благодаря Небесной сотне нас не поглотила Россия. Теперь все знаем, что независимость очень дорого стоит и пренебрегать ею нельзя.
2 
1
Комментарии