19 ноября 1935-го сотрудники секретно-политического отдела Киевского областного управления НКВД УССР арестовывают Дмитрия Заволоку. Уроженец Борисполя, - 27 января 1906, он делал партийную карьеру в Киеве. С 1932 года работал партийным следователем в Киевской областной контрольной комиссии, был начальником отдела культуры и пропаганды Ленинского районного партийного комитета г. Киев. А жена - Ольга Петровна - заведовала сектором ЦК ЛКСМУ. Жили Заволоки на Пушкинской, 23. В их квартире при обыске энкаведисты изымают дневник Дмитрия - две тетради с личными записями за 1929-1935 годы.
"Хотелось о многое сказать своему мертвому историку и, кажется, единственному другу, - пишет Дмитрий о своем дневнике 23 мая 1932-го. - Но все это "много" застывает, тонет в одном. И это "одно" нехорошее, не хотелось бы его писать. Не знаю, но за последнее время, о чем бы я не хотел рассказывать, чтобы я не вспоминал, какими бы впечатления не делился, все это упирается в одну точку. И эта "точка" это наше "сегодня".
В записных книжках партиец делится своими сокровенными мыслями и сомнениями, иногда - откровенно "крамольными". Первые сомнения в правильности действий Коммунистической партии в молодого партийца появляются в начале 1930 года, и были связаны с принудительной коллективизацией сельского хозяйства. Впоследствии, недовольство растет, превращается в раздражение. Он прямо обвиняет партийных "вождей", прежде Иосифа Сталина в "извращениях линии партии", "продовольственных трудностях", "тяжелом положении сельского хозяйства" в Украине в 1932 году. Время от времени в дневнике Заволока описывает факты голода. Он видел собственными глазами во время командировок в села Киевской области, узнает от знакомых, но больше всего от своей матери, которая приезжала в Киев, чтобы купить хлеба и прокормить младших братьев и сестер. Первоначально к ее рассказам относится скептически, мол, попала под влияние "враждебной агитации", рассказывает всевозможные кулацкие "страхи". Впрочем, впоследствии, поехав в Борисполь, ужаснулся. Город опустел, везде чувствовался застой, напоминало местность после военных событий, большой эпидемии или стихийного бедствия.
Следствие по делу Дмитрия Заволоки продолжалось неполных три месяца. Следователи обвиняли его в ведении дневника "контрреволюционного содержания" и "антисоветской правотроцкистской деятельности". Главным доказательством служит его дневник. 8 декабря 1935 года Дмитрий Заволока собственноручно пишет заявление на имя секретаря Киевского горкома КП(б)У Сапова и заместителя начальника Киевского областного отдела НКВД УССР Гришина. В какой осуждает свои "антипартийные сомнения, мысли и настроения", а также просит считать его не врагом, а "солдатом революции".
Записи настолько поражали осуждением политики коммунистической партии в деревне, что дело Дмитрия Заволоки решено было слушать на закрытом заседании, а после вынесения приговора, дневники были сожжены. Сохранились только их копии. 14 февраля 1936 года Спецколлегия Киевского областного суда приговорила Дмитрия Заволоку на 5 лет лишения свободы. Впоследствии его дело пересмотрела Спецколлегия Верховного суда Украинской ССР, скорректировав приговор - 10 лет лагерей.
Наказание Дмитрий Заволока отбывал в Воркутлагере, Коми АССР. В 1945-м уехал в Ставропольский край, а на следующий год вернулся в Киев. Однако ненадолго, 1949-го "органы" снова арестовывают Дмитрия по предварительным обвинениям, на этот раз высылают на поселение в Красноярский край. В Киев вернулся с началом "оттепели" в 1956-м, после неоднократных ходатайств в партийные органы оба приговора Дмитрия Заволоки были отменены, а уголовное дело закрыто за отсутствием состава преступления.
14 марта 1932 года
Общее впечатление такое, словно страна переживает тяжелый голод, или же накануне массового голода. Хлеба нигде нельзя купить и по 2 рубля за хунт, хотя есть такие хозяйства, возможно, и не мало, которые ухитрились спрятать хлеб и теперь его имеют. Но тоже потребляют его по секрету, чтоб и соседи не видели.
Настроение у населения и индивидуальника чрезвычайно подавленное. Что-то чувствуется в настроениях, в мыслях более угрожающее, чем недовольство. Недовольство, когда человек голодает, переходит в другую степень реагирования.
Народ из деревень, из колхозов повально бежит, перекочевывает в города, к заводам, новостроекам, шахтам. Гонит не желание иметь легкий хлеб, а желание избавиться угрозы голода и найти человеческую равноправную жизнь.
19 марта 1932 года
Вчера еще приехала мамаша. Но сегодня только с ней разоткровенничался. Положение дома чрезвычайно тяжелое. Уже несколько месяцев совсем в доме отсутствует хлеб. Живут картофелем. У детей стало розвиваться острое малокровие и часто жалуются на головокружение. Хлеб появляется в доме только тогда, когда мать приезжает из Киева и привозит "гостинцев".
Раньше, бывало, мать начинает рассказывать за свои дела и приводит факты голодания, я не верил, не прислушался к этим разговорам. Говорил: "Что вы, мамаша, подверглись враждебной агитации и рассказываете разные кулацкие "страхи". Разговор поворачивал на шутки и уверял, что ничего страшного не может произойти, государство и партия этого не допустят. Но когда сегодня она мне опять об этом начала говорить и в ее голосе слышалось рыдание, в выражении лица спазмы плача, а на глазах блестели слезы, я не мог не почувствовать того тяжелого, беспомощного состояния, в котором живут наши домашние.
22 апреля 1932 года
Почти весь вечер разговаривали. Я и мать. Приехала покупать хлеб на "свята". Никак не могут отвыкнуть от старых своих традиций. Даже нынешние трудности материальные, почти голод, бедная ограниченная жизнь - и не уничтожили желание отметить "праздник". Вот где консервативная, фанатичная традиционность. И на нее наверное болеет подавляющее большинство крестьянства, почти все за редким исключением.
Говорили много, но ни одной хорошей мысли, события я не услышал. Да и не разговор это был, а по сути рассказ матери о нынешней жизни крестьянской и своей. За весь революционной период никогда еще мать не имела такого песимистического, беспомощного настроения, как сейчас. По ее словам, никогда еще не страдали так люди, как сейчас. Подавили крестьян, да так, что дальше некуда. Что будет дальше - кто его знает.
21 сентября 1932 года
Был в Борисполе, ездил в небольшом персональном деле. Пробыл всего там всего несколько часов, но и их было достаточно, чтобы увидеть как резко изменился Борисполь. Улицы опустели, везде чувствуется какой-то застой, напоминающий местность после военных событий, или большой эпидемии, или стихийного бедствия. Улицы заросли сорняками, людей очень мало видно. Те, что встречаются на пути, имеют унылый угнетенный вид, почти все обшарпанные. Взгляды бросают на встречных враждебные, подозрительные и неприветливые. Стараются прятаться от глаз. Дворы запущены. Большое количество дворов совсем разрушены и выглядит пожарищами, но без черных обгоревших столбов. Часть полуразрушенных.
21 мая 1933 года
За это время, пока я не разворачивал свой дневник, случилось очень много выдающихся исключительных событий. Во-первых - в Германии произошел фашистский переворот. Социал-демократов прогнали, коммунисты разгромлены и загнаны в подполье. У власти стал Гитлер, развернул фашистской террор и свою фашистскую диктатуру. Формы этой диктатуры чрезвычайно близко похожи на формы политического руководства нашей страны. Так что и для фашистов даром не прошел опыт нашего строительства и диктатура пролетариата.
1 
1
Комментарии