Скульптор Мария Савка-Качмар из Львова, 73 года, рассказывает, что ее мама Параска вышла замуж в 15 лет. Когда-то это был обычный возраст для замужества, но сватались к девушке не по любви, а потому, что имела состояние.
"Мама моя сиротой остались. Не были бедной - имели и поле, и сенокос. Но очень маленькая были. Ей дали опекунов. Началась война. Они свое имущество упаковали в бочки и закопали в землю, а мамино нет. Ребенок не знал, что делать. Тогда она свою одежду позапихала в сено. Не знала, что если бомба упадет, то все згорит, а у других имущество осталось в бочках. Когда уже бомбили, они к своим бочкам, а там рапа. Мама к своим юбкам, а они сухонькие и еще красивее стали, потому что сеном пахнут.
Раз был тиф, и мама заболели тифом, - рассказывает Мария. - Говорили, что волосы совсем слезли с головы до волосочка. Как ладонь. Мало того, воспалились лимфоузлы на шее и три года гнили. Никто этого не лечил. Тогда к маме начали толпами сваватися. Потому что очень хорошая партия: ребенок болен, умрет, надо жениться, потому что у нее двор есть, земля есть, и стодол есть.
Кто только не приходил к маме свататься. И приходил, между прочим мой будущий свекор - моего Ивана папа. А это был богатый человек, даже очень. И хороший был собой. Чем славился, то лошадьми красивіми красніми. Были красные, как вишни. А он тоже был высокий, ровный, краснощекий. Подходил к лошадям.
Но мама говорили: "Я такая дикая была, что убегала, пряталась на печи". Ей было тогда 14-15 лет.
Однажды к ней пришел мой папа. Тогда все возвращались с фронта, жениться надо. Но отец не хотел отпускать от хозяйства, поэтому послал свататься старшего сына, Степана. Степан взял моего отца Федька с собой.
Мама услышала и сбежала на пьец (печь). И сидит. Пришли два брата. Папе было уже 27 лет, а Степан был еще старше. Степан зашел - высокий такой, кривоносый, довготварий парень: "Ну-ну, где и девка? Ах, вот она!" Он был шутник. Но очень грубоват. Схватил с пола кота - и шуг его маме на пьец. А мама в сердцах из-за того кота и бросила его обратно на него. Кот сполз со Степана когтями по лицу. Еле отодрал от себя того кота: "Все, моей ноги здесь не будет" - отсватался уже. А мама поскорее с того пьеца - и во двор прятаться. Говорит: "Хочу выбежать на улицу, а рука Федьки мне в дверях дорогу преграждает". Папа говорит: "Параня, ты бы пошла за меня?" Мама рассказывали: "Я как подняла глаза на него, а это лицо - можно воды напиться. Но он красавец!" Папа были кудрявые, черноволосый. Правда, усы имели австрийские узкие. "Я так как-то обомлела, стою, и боюсь что-то сказать. А он ждет и смотрит мне в глаза. Я тогда развязала платок на шее - там от фурункулов гной тек. Я такая была противная. Говорю ему: "А вы возьмете меня такую?" - Он: "Возьму". Степана сватали, а Федя пришел засватанній.
Федя на следующий день уже пришел работать возле этой хаты. "Я уже не сбежала, - рассказывала мама. - Мне не хотелось бежать. Но на Честного Креста воду как освятили, уже морозы были и холод, я пришла к реке, лила ту воду на себя: говорила: или я сама умру, или вылечусь. Я уже не могла себе представить жизнь без него".
До трех недель фурункулы на шее затянулись, и волосы уже на голове отросли. У мамі біли прекрасные глаза и брови. Шестнадцать лет не имели еще. И пошли замуж. Папа стали хозяином, а они хозяйкой. Мама біли работящей, как ртуть. Горела в руках работа. И папа любили маму. Она была молоденькая девушка, а они уже были парнем старше, не? Родили шестерых детей".
4 
1
Комментарии
10