Почему Москва снова заговорила о "защите русскоязычных"

После провала блиц-операции по захвату востока и юга Украины в России нет ни моральных, ни материальных возможностей возрождать империю. Единственное оружие, что осталось – русский язык

Русский язык должен получить законодательный статус в странах бывшего СССР. Об этом в минувший четверг заявила посол по особым поручениям МИД Росии Элеонора Митрофанова на круглом столе, посвященном языковой политике России и положению русского языка в мире.

После провала идеологии "русского мира" в Украине это первое заявление постфактум, которое свидетельствует скорее о том, что других рычагов воздействия Россия уже не имеет, - пишет Олег Панфилов для "Крым. Реалии".

В моем таджикском детстве у меня был друг Искандер, которого дома звали Сашкой. Однажды я его спросил, почему его зовут по-русски, и он стал передавать слова родителей о том, что "русский язык – великий", что так лучше, если я поеду учиться в Москву или в Ленинград. Мы тогда ничего не понимали в советской национальной политике, но позже я стал все чаще встречать людей не только с русифицированными именами, но и таджиков, с трудом понимающих язык предков. Теперь они или расстроены новым положением дел в Таджикистане, или стараются жить в России, где к ним уже относятся иначе, чем в СССР, намекая на происхождение, даже если они прекрасно говорят по-русски и знают наизусть Пушкина.

Элеонора Митрофанова не первая, кто в российском МИДе говорит о "бедственном положении" русского языка – в самые первые годы новой России что-то подобное утверждал министр Андрей Козырев. Но тогда, в начале 1990-х годов после распада СССР, русскоязычное пространство было основной причиной для того, чтобы "держаться вместе" – мол, мы все говорим на одном языке, а потому мы – содружество.

Политики того времени не говорили, почему так получилось, что на огромной территории русский язык стал общим для чукчей и чеченцев, белорусов и кыргызов

Ни Козырев, ни другие политики того времени не говорили, почему так получилось, что на огромной территории русский язык стал общим для чукчей и чеченцев, белорусов и кыргызов. Чтобы объяснять, нужно было рассказывать реальную историю создания Российской империи, потом на ее месте – Советской. Москва была еще не готова раскрывать правду, цель была – удержать бывшие советские республики хоть под каким названием, например, Содружество независимых государств, СНГ.

Вначале это получалось, пока в Грузии, Украине, Таджикистане и Азербайджане не появились новые политические лидеры и движения. А в Туркменистане и Азербайджане из-под контроля вышли бывшие главные коммунисты, ставшие президентами. За четверть века отношения с Россией новых стран стали определяться в зависимости от того, как население и политическая лита стали воспринимать независимость. Часть стран остались под влиянием Москвы, часть добивается полной независимости, в ответ российские войска пытаются восстановить "добрососедские отношения".

По-прежнему в отношениях Москвы и бывшего, как утверждал Александр Солженицын, "подбрюшья" существуют различные препятствия, масштаб и мотивы которых определяет Кремль, а не двусторонние отношения. И так называемое русскоязычное население называется главным фактором, хотя, к примеру, в Армении и Грузии нет проблемы "пятой колонны", но Тбилиси давно стремится к независимости, а Ереван – наоборот, стал чуть ли не подмосковным городом, политически сроднившись с Россией. Практически отовсюду, где, как раньше утверждалось, жили больше 20 миллионов русскоязычных, они стали уезжать. Не все в Россию, но значительная часть решили вернуться в имперскую монополию.

Сейчас русскоязычное пространство представляет из себя конгломерат из пожилых и среднего возраста людей, живущих мыслями о воссоздании СССР, и молодежи, которая уже адаптировалась и по большей части не желает уезжать в Россию. Прежде всего, из трех балтийских стран, ставших членами ЕС и НАТО. Как и из Украины, где значительная часть русскоязычных, спасшихся от российской оккупации на Донбассе, не только стараются интегрироваться в украинское общество, но и составляют значительную часть воюющей на Донбассе армии. После двух десятков лет репатриации на историческую родину от русскоязычных почти избавились Таджикистан и Туркменистан, поредели ряды в Казахстане и Кыргызстане. Но те из русскоязычных, кто остался, сделал это осознанно, и Кремль теперь, после неудачи с "русским миром" в Украине, хочет из них опять сформировать "пятую колонну". Получится ли?

Теперь в Кремле начали "давить" на жалость.

"В положении русского языка в мире существует ряд проблем, в частности на первый план выходит ситуация о статусе русского языка в странах ближнего зарубежья, – отметила Митрофанова. – Развитие и правовое закрепление определенного статуса русского языка в конституциях и практике наших соседей – это наша первоочередная задача".

Конечно, имперцев по-прежнему волнует постсоветское пространство, на котором, как утверждает Митрофанова, "язык межнационального общения", не имеет четкого и понятного юридического толкования". Объективности ради, она все-таки упомянула, что молодое поколение почти не владеет русским языком. По данным ООН, напомнила она, в 2015 году население СНГ (без учета России) насчитывало 138 миллионов человек, русским языком владели лишь 61 миллион человек, 36,9 миллионов – пассивно, 35,6 млн уже не владеют русским языком.

Возвращение к подзабытой теме должно быть чем-то обосновано – или Митрофанова делает это по инерции, согласно своему статусу, или в Кремле опять что-то задумали.

"Особую тревогу с правовой точки зрения вызывает положение русского языка в Латвии и Эстонии, – подчеркнула Митрофанова. – Значительная часть населения этих стран говорит на русском языке, но на законодательном уровне это никак не отражено. Идет дискриминация русского языка, в первую очередь в области образования".

Это замечание, скорее всего, и отвечает на вопрос о целесообразности: "Необходимо прилагать особые усилия по продвижению русского языка за рубежом. Необходимо поставить вопрос на высоком уровне в отношении придания русскому языку законодательного статуса в странах бывшего СССР. Этот вопрос должен также быть во внешнеполитической повестке дня".

Скорее всего, у российского МИДа уже нет других аргументов, чтобы оставить в друзьях хотя бы часть бывших советских соотечественников. На роль близких сторонников годятся разве что три страны, как максимум – Беларусь, Казахстан и Кыргызстан. Но и там уже активно используются родные языки, а русский, как и везде – всего лишь по желанию на бытовом уровне. На бытовом уровне довольно активно, к примеру, используют русский язык украинские военные, обращаясь к противнику на привычном им русском мате. Даже в Беларуси – этом заповеднике советского русского языка, молодежь все чаще использует родной белорусский, иногда на нем пытается говорить президент Лукашенко.

Отторжение русского языка на постсоветских окраинах – естественный процесс, основанный на исторической памяти

Отторжение русского языка на постсоветских окраинах – естественный процесс, основанный на исторической памяти. О реальных фактах многочисленных войн и вооруженной оккупации не только Зауралья, Сибири и Дальнего Востока, но и завоеваний Центральной Азии, Кавказа и Украины много говорят и пишут, появились национальные учебники истории с фактами, которые тщательно скрывались в советское время.

Россия сама добавила русофобии после войн в Чечне, Грузии и теперь – в Украине. Когда российские оппоненты убеждают, что русский язык – язык Пушкина и Достоевского, они лицемерят: современный русский – это язык зоны, публичных домов и пивнушек с похабными анекдотами. Хорошим примером мог бы стать Путин, но и он обычно "ботает по фене", предлагая "мочить", угрожая "пыль глотать" или "отрезать, чтобы не выросло".

Когда убеждают, что русский язык – язык Пушкина и Достоевского, лицемерят: современный русский – это язык зоны, публичных домов и пивнушек с похабными анекдотами

Элеонора Митрофанова упомянула на круглом столе идею "некоего объединения по примеру франкофонии". Весьма нелепый пример хотя бы потому, что бывшие колонии Франции не имеют общих границ с метрополией, а их отношения – скорее дань истории и возможность помочь когда-то оккупированным странам.

Россия, наоборот, граничит, держит войска у границ с соседями, в некоторых странах – в Беларуси, Армении, в Кыргызстане и Таджикистане – находятся российские военные базы, а об экономических проектах смысла говорить нет – они или незначительные, или их совсем нет. Кремль хочет "дружить по-русски" бесплатно, исключительно на "добровольных основах". Ослушавшихся – наказывают, как два года назад Украину. Балтийские страны находятся под давлением России постоянно.

Грузию восемь лет назад во время августовской войны 2008 года спасло отсутствие "пятой колонны" – почти все люди не с грузинскими фамилиями более или менее говорят по-грузински, за исключением небольшого количество "грузинских жен", привезенных в 1950-1970-е годы из России. В Грузии нет отторжения других языков, но грузинский язык был оставлен как единственный государственный еще в Конституции Грузинской ССР 1978 года, после многотысячных демонстраций в защиту родного языка. Нет в Грузии и влияния российской телевидения – его уже почти некому смотреть, молодежь практически не говорит по-русски, среднее и старшее поколение помнит о трех оккупациях 1801, 1921 и 1993 годов, о сталинских репрессиях, затронувших почти каждую грузинскую семью.

На самом деле, на постсоветском пространстве уже нет языковой проблемы, кроме тех нескольких стран, в которых шум искусственно поднимают пророссийские организации. Однако одна проблема остается – российское телевидение, информационные каналы, которые в определенной степени влияют на сознание жителей, понимающих русский язык и потребляющий дезинформацию Кремля.

Последняя попытка из Москвы пригрозить соседям прозвучала 29 августа этого года, когда Дмитрий Медведев заявил, что "нас нельзя разделить границами, мы связаны друг с другом на глубинном уровне – красивым и богатым русским языком, славной историей нашей страны, великой культурой наших предков". Еще он отметил, что русскоязычная община является одной из крупнейших в мире, путая понятия – использования языка и гражданства. В Германии, к примеру, более двух миллионов человек, воспитанных в русскоязычной среде, когда они жили в Советском Союзе. Стала ли Германия оплотом России? Заставил ли Кремль власти ФРГ дать русскому языку статус официального? Об этом смешно говорить.

Элеонора Митрофанова опять взялась за старое – изображение деятельности в защиту тех, кто уже в этом особо не нуждается. В самой России за пятьсот с лишним лет коренное население Поволжья, Приуралья, Сибири и Дальнего Востока подверглось тотальной русификации настолько, что коренные языки впору записывать в "Красную книгу" как исчезающие.

Кремль беспокоит упущенная возможность "русского мира" напугать других с помощью блиц-операции по захвату востока и юга Украины. Теперь у России нет ни моральных, ни материальных возможностей возрождать империю. Единственное оставшееся оружие – русский язык, который остается беззащитным в самой России, превратившись в язык люмпенов и выходцев из подворотен. Какое-то время Москва еще будет шантажировать постсоветские страны, но сил уже нет.

Copyright © 2016 RFE/ RL, Inc. Перепечатывается с разрешения Радио Свободная Европа/ Радио Свобода

Если вы заметили ошибку в тексте, выделите ее мышкой и нажмите комбинацию клавиш Alt+A
Комментировать
Поделиться:

Комментарии

5

Оставлять комментарии могут лишь авторизированные пользователи

Наші автори
Геннадий Друзенко Международный юрист
Юлия Гончар Руководитель Центра Форпост HELP
Владимир Горбач Политический аналитик Института евроатлантического сотрудничества
Виктор Вовк Общественно-политический деятель
Виктор Бобыренко Политолог
Погода