Писатель 41-летний Александр Бойченко презентовал в Киеве свою новую книгу - "Мои среди чужих". В нее вошли 73 литературоведческих текста автора о его любимых зарубежных авторах. Это уже 3-я книга публициста.
"Мои среди чужих", по Вашему определению, "читательский путеводитель для детей старшего школьного и младшего студенческого возраста". Вы превратили в публицистику курсы лекций по литературе, которые читали студентам в университете?
- Я как-то прочел книгу интервью с Томом Уэйтсом. Он говорит журналистке: "Представьте себя крышкой от бочки. Честно ли вы служили как крышка всю жизнь? А потом прихожу я, снимаю эту крышку, просверливаю дыру, цепляю к потолку и во время концерта луплю по ней какой-то палкой, она издает звук. Вот ты и в шоу бизнесе, бэйби!" Так я сходил в шоу-бизнес, как и крышка. Но на самом деле моя поршлая жизнь была совсем другой. С 1992 года я читал студентам лекции, а в 1996-м защитил кандидатскую диссертация, затем был доцентом университета, разработал 10 курсов лекций для студентов. Лишь когда понял, что образованию и пришла крышка, я как-то оставил это дело и ушел в шоу-бизнес. А так я серьезный человек. Преподаватель и даже некоторое время был ученым. В отличие от предыдущей "Только бы книги", которая содержала политическую публицистику - для тех, кто хочет знать, что такое "большой тупой предмет", "Мои среди чужих" - для тех, кого интересует только литература.
Все ли зарубежные писатели, представленные в этой книге, ваши любимые?
- Не все зарубежные писатели представленные в этой книге. Но все любимые, за исключением одного. Это Джонатан Фойер. Пишу о нем только потому, что он пишет об Украине. Потому что он написал лживую книгу. За которой уже создали идиотический фильм. Но книга его, "Все ясно" (Everything is illuminated) насквозь лживая. А американцы быстренько сняли по ней бестолковый художественный фильм. Там наш Евгений Гудзь играет такого дебила-малоросса в спортивных штанах. Фальш в том, что он противопоставляет двух героев - американского писателя еврейского происхождения, изысканного интеллектуала, и дебильного малоросса. И угадайте заранее, кто из них будет смотреться выигрышно. Ясно, что ему очень легко показывать смехотворность всего нашего. Но если наш писатель приедет в штат Кентукки, найдет там фермера и начнет с ним разговаривать хотя бы о американской литературе, то мы увидим, кто больше идиот. Противники должны быть достойны друг друга. Тогда интересный конфликт. А так - о чем это?
Почему в этой книге дублируются произведения из предыдущих? Это как покупаешь бутылку кока-колы, а туда тебе налили ту, которую ты уже выпил.
- Это справедливая критика. Получалось так, что тех написанных текстов мне для этой книги не достаточно. А они уже готовы, написанные ранее. Что-то новое я добавил. Но из этих семидесяти с чем-то добрых два десятка - это старые тексты, из которых я, может, выбросил немного Кучмы. Эти тексты написаны относительно хорошо и я считал, что лучше не напишу. Вы знаете, сколько раз какой-нибудь Бодлер переиздавал книжку, добавляя там по пару текстов? Или Лина Костенко. Это не даже такая редкая штука.
Мои среди чужих структурирована по географическому принципу. Продвигаясь на запад, рассказываете о литературе ближнего мира (Польша), старого (Европа), дальнего (Америка) и Другого. Россия попала в Другой?
- Когда я добираюсь до Японии, мне остается сделать один прыжок, и я в России. И, конечно, раздел о русской литературе называется "Другой мир" после "Дальнего". Оно для меня имеет и глубокий смысл.
Многие разделы посвящены польским авторам. Есть ли необходимость перевести книгу на польский?
- Это не для Польши тексты. У меня если не Янукович, то Боровский. А им один не нужен, а второго уже знают.
В конце книги указано, что вы и автор, и редактор, и корректор. И главное, что "авторские правописания и пунктуация не всегда совпадают с редакторскими. А редакторские с корректорской. Как так получилось?
- Я искал некое оптимальное правописание. И поскольку пишу о море иностранных авторов, однозначной орфографии не было. Я искал-искал, но так и не нашел. Поэтому пошел своим путем и снял везде удвоение. Томас Манн у меня везде с одним "н". Не думаю, что это помешает читателям. Но при этом у меня не "сучасности" а "сучсн6ості ". Это заняло у меня больше времени, чем когда я писал. Думал, как его написать: "Фрідріх", "Фрідрих" или "Фридріх". Соответственно это никому нельзя поручить. Если я там так напорол, то что бы чужой человек сделала! Как правило, изменения только ухудшает текст. Часто ради одного правильного слова разрушается целый подтекст. Бывает, редактор меняет мне "бомжей" на "бездомных". А мне по ритму там надо было "бомжей". Одним словом, лучше я пропущу несколько ошибок, но буду знать, что я виноват, чем мне там сделают как у Гоголя: Ноздрев слугу спрашивает: "Ты блох щенку вычесал?" - "Вычесал". - "Знаю я, вычесал! Еще своих напускали".
2 
4880
Комментарии
1