Где спрятан рецепт территориальной целостности России

Российская империя – в отличие от прочих империй прошлого – всегда пыталась подстраиваться под присоединенные ею части

Русская луковица

Истерия, поднявшаяся вокруг беспощадных оценок Андрея Пионтковского, – неплохое доказательство того, что в своем выводе о превращении России в Чечню публицист попал в болевой узел стареющей империи, сказал то, о чем знает каждый – но никто не хочет признать публично. Пионтковский в своих выводах сыграл роль мальчика из андерсеновской сказки про голого короля, и то, что в роли правдолюбца выступает убеленный сединами человек, сути не меняет. Юношеская бескопромиссность Пионтковского известна каждому его читателю, за нее его любят или ненавидят. При этом нужно понимать, что "чеченизация" России – всего лишь деталь общей картины видоизменения метрополии в угоду окраинам. - Отмечает журналист Виталий Портников на Радио Свобода

Ради присоединения Киевской метрополии царь и патриарх решились на самый масштабный церковный раскол за всю историю русского народа

Российская империя – в отличие от прочих империй прошлого – всегда пыталась подстраиваться под присоединенные ею части. Самый яркий пример – то, что происходило в Москве после присоединения украинских земель. И дело даже не в том, что это была первая, еще допетровская, "европеизация" Московской Руси, а в том, что ради присоединения Киевской метрополии царь и патриарх решились на самый масштабный церковный раскол за всю историю русского народа. Потому что это московские церковные книги подгонялись под "греческие" (то есть киевские), а не наоборот.

Традиция "подстраивания" никуда не делась и в новейшее время. После распада Советского Союза и появления на карте Российской Федерации обнаружилось, что Республика Татарстан в политическое пространство нового государства, в общем-то, не входит. В Татарстане даже выборов президента РСФСР не проводилось, а вот собственный президент, Минтемир Шаймиев, уже был. Пока существовал Советский Союз, Татарстан претендовал на статус союзной республики, а в новой ситуации его руководство отказывалось подписать Федеративный договор, предложенный Кремлем в качестве новой модели сосуществования регионов и центра.

Понятно, что Ельцин и Шаймиев и в этой ситуации были обречены на компромисс, но как соединить политические пространства России и Татарстана? Ведь в то время – сразу же после победы августа 1991 года – Россия была страной, учившейся демократии. А Татарстан был просто переименованной Татарской АССР, в которой сохранялась вся привычная система взаимоотношений власти и общества, вся партийно-государственная вертикаль.

Почему это Татарстан должен стать похожим на остальную Россию? Может быть, это Россия должна быть похожа на Татарстан?

Я хорошо запомнил свой диалог с Минтемиром Шаймиевым, состоявшийся в то время в казанском Кремле. Я пытался понять, как будет меняться Татарстан в ситуации, когда уже ясно, что республика останется в составе Российской Федерации – ельцинской России. И когда политический пейзаж, который видят из московского Кремля, так разительно отличается от пейзажа, наблюдаемого из Кремля казанского. Я ожидал, что Шаймиев станет рассказывать о каком-нибудь "комплексе мер" по демократизации. Но он только лукаво посмотрел на меня и поинтересовался, почему я считаю, что это Татарстан должен стать похожим на остальную Россию? Может быть, это Россия должна быть похожа на Татарстан? Ведь в Татарстане такая эффективная система управления…

Последующие годы продемонстрировали, что Шаймиев был прав. К президентским выборам 1996 года Россия – уже "настоящий Татарстан", олигархическое государство, в котором практически вся власть и ответственность сосредоточена наверху, а население играет декоративно-вспомогательную роль, посещая выборы и голосуя за тех, за кого положено. Последний штрих в этой картине – победа Ельцина над Зюгановым, больше никаких альтернатив у подданных нового царя (или нового хана, если уж быть точным в определении заимствованной модели) уже не будет. Даже когда по иронии судьбы сам Шаймиев попытается поучаствовать в создании новой модели и поддержит не одобренные Кремлем амбиции Примакова и Лужкова – ему быстро напомнят, что он теперь живет в большом Татарстане.

Переформатировать метрополию под окраину – заручиться гарантией того, что никаких мятежных провинций больше не будет

Но осталась еще одна важная задача – присоединиться к Чечне, также выпавшей из российского политического пространства в начале 1990-х годов, но уже после краха СССР. Собственно, процесс этого присоединения начался еще до первой чеченской войны: Ельцин внимательно следил за Джохаром Дудаевым, который пошел на конфликт с собственным парламентом еще до того, как российский президент решился на конфронтацию с депутатским съездом. И все же ичкерийская модель казалась чуждой, даже дикой просто потому, что это была модель государственной организации в мятежной провинции. Необходимо было, чтобы Чечня вновь стала неотъемлемой частью Российской Федерации, чтобы организация ее власти оказалась привлекательной для метрополии. Да и к тому же переформатировать метрополию под окраину – заручиться гарантией того, что никаких мятежных провинций больше не будет. Как можно воевать с тем, что является тобой? Как можно отказываться от уклада, который является твоим?

Наверное, для многих российских патриотов (причем не обязательно только для либералов, думаю, и для охранителей тоже) было бы предпочтительнее, чтобы не Россия была похожа на Чечню, а Чечня – на Россию? Но тогда позволительно спросить: а на какую Россию? На ту, которая похожа на Татарстан? Или это Татарстан должен быть все же похож на Россию? Но на какую Россию? Россию Пионтковского или Россию Дугина? И устроит ли Татарстан, и не только Татарстан, такая Россия?

Может быть, Россия потому и существует сегодня, что ее государственное устройство копирует советскую вертикаль власти и советское же устройство общества и его взаимоотношений с властями предержащими? И Шаймиев был совершенно прав, когда говорил, что это не Татарстан должен быть похож на Россию, а Россия на Татарстан, потому что в этой формуле и кроется рецепт сохранения территориальной целостности? Ну а чеченская модель – это просто реакция на современность, потихоньку размывающую анахронизм российского управления. И тогда появляется новая составляющая: страх, сила, вседозволенность власти, авторитет вождя…

Именно поэтому Российская империя издавна была похожа на луковицу. Чистка этой луковицы началась еще сто лет назад и всегда проходила со слезами. Но главное – никто не знает, что будет, когда доберутся до самой сердцевины, и самое главное – сохранилась ли, не сгнила ли эта сердцевина за столетия мимикрии под приращенные листья.

Copyright © 2016 RFE / RL, Inc. Перепечатывается с разрешения Радио Свободная Европа / Радио Свобода

Если вы заметили ошибку в тексте, выделите ее мышкой и нажмите комбинацию клавиш Alt+A
Комментировать
Поделиться:

Комментарии

Оставлять комментарии могут лишь авторизированные пользователи

Наші автори
Андрей Римарук Ветеран, работник фонда "Повернись живим"
Остап Украинец Писатель, переводчик
Максим Кияк Эксперт Совета внешней политики "Украинская призма"
Тарас Чмут Председатель правления "Украинского милитарного центра"
Надежда Романенко Руководитель проекта по дезинфомониторингу Texty.org.ua
Погода