Переводчик и культурный менеджер Ксения Харченко шесть лет была программным координатором на фестивале документального кино Docudays. Представляла фестиваль Docudays UA на международных кинофестивалях в Германии и Польше. Затем сотрудничала с фестивалем Гогольфест. Стипендиат международных культурных программ Homines Urbani (Villa Decius, Краков, Польша, 2007), Kurzstipendium (IHAG, Грац, Австрия, 2008), Gaude Polonia министра культуры и национального наследия Польши (Вроцлав, Польша, 2012). С октября 2015 работает в Польском институте в Киеве экспертом по организационным вопросам.
Поговорить об этих аспектах деятельности Ксении, а также об окружающей действительности ее глазами встречаемся в обед в центре Киева.
Вы имеете большой опыт сотрудничества с зарубежными культурными деятелями, которых привозите для участия в украинских фестивалях и других мероприятиях. Чем им интересна Украина сегодня?
В какой-то момент я поняла, что устала слышать от гостей удивленные возгласы: "Ого, Киев - такой большой город! Такой зеленый! Такой чистый!" Странный комментарий в адрес столицы, где живут почти 4 миллиона человек.
Хотя мне самой много элементарных вещей за рубежом кажутся увлекательными. В Тбилиси недавно удивили высокие старые деревья. Но не стану же я говорить грузинам: "Слушайте, у вас такие толстые упругие кипарисы"
Что хотят снимать в Украине зарубежные режиссеры-документалысты?
Зарубежные режиссеры не раз возвращались в нашу страну снимать фильмы о Чернобыле, наркомании, детских домах. Это именно то, что их интересует.
Такая наша действительность была для них уникальной?
Документалистика часто освещает случаи нарушения прав человека. Украина довольно благодатная земля для того, чтобы такие проблемы освещать. С другой стороны, людям всегда интересно смотреть на проблемы других стран. У нас на фестивале Docudays были подобные фильмы о действительности Аргентины, Африки, США и Канады. Там показывали уже такие страшные злодеяния и несчастья, что у украинцев, которые приходили на них смотреть, наступал момент катарсиса: "Все-таки у нас не так все плохо".
Снимая жесткую натуралистическую реальность в Украине, режиссеры искали что-то такое, что бы для благополучного мира выглядело ужасным.
Это, пожалуй, рецепт успеха "Племени" Мирослава Слабошпицкого на международных фестивалях.
Людям в благополучном мире не интересно счастье - им не хочется смотреть на на счастливые семьи на прогулке в парке. Покажите им наркоманов и проституцию. На контрасте этот фильм и выигрывает.
Моя приятельница работала фиксером, то есть координатором, со многими режиссерами иностранцами, которые приезжали в Украину на съемки. Рассказала, что на иностранном фестивале встретились с таким же фиксером из Конго или какой-то другой африканской страны, о которой мы тоже склонны думать как о стране убогой и криминальной. И вот этот фиксер из Конго на прекрасном английском языке говорит: "У нас есть хорошие школы, нормальные государственные учреждения, театры, галереи, благосостояние, наконец. Но это не интересует людей. Они приезжают и ищут у нас какого-то ужаса. К сожалению, я вынужден им это показывать. Хотя имидж моей страны от этого страдает ".
Как отношение к Украине изменилось за два года?
За время войны страх приезжать в Украину из-за того, что опасно, понемногу прошел. Люди стали интересоваться и сопереживать.
Когда я недавно ездила в Грузию, меня спрашивали: "Как там наш Миша? Уже искоренил у вас коррупцию?". Многие в Грузии смеются над ним, но на самом деле все грузины гордятся своим прозрачным домом правосудия. Туда можно прийти и за полчаса решить все свои гражданские дела. Гордятся, что любой полицейский арестует того, кто предложит ему взятку.
Отношение к Саакашвили в Грузии неоднозначное. Представьте себе старого полковника милиции, закаленного во времена Эдуарда Шеварднадзе. Он в свое время был руководителем всей милиции определенного курорта, привык собирать "дань" и жил прекрасно. А потом это все ему перекрывают. Теперь у него мизерная пенсия. Встречала такого в Тбилиси. Он был очень недоволен.
Была также женщина, которая сдавала комнату в квартире в самом центре в Тбилиси. Эта огромная квартира, как у профессора Преображенского, сто лет до революции принадлежала богатой семье. А потом пришли красные и превратили ее в скромную коммуналку для десятков людей. У этой женщины, хозяйки квартиры, отношение к коррупции и наследия Советского Союза другое. Теперь она рада, что может жить прозрачно.
Грузины мне говорили: "Надеемся, что у вас тоже так будет. Но вы гораздо большая страна, чем мы. У нас Миша собрал нескольких наших олигархов, подвесил их, как буратин, вытряхнул из них золото, и пошло дело. В Украине, чтобы перетрусить всех олигархов, одного Миши мало".
Два последних года в Украине львиная доля документального кино - уже не жесткая социалка, а ленты о войне. Эта тема стала мейнстримом?
Как и все документальное кино в Украине стало мейнстримом. Украинские документалисты начали ездить по мировым фестивалях класса А - в Амстердам, Канаду. Украина вошла реально в эту профессиональную сеть.
Сейчас запустилась программа Креативная Европа, которая помогает Украине работать с другими странами и делать совместные проекты.
Этот успех - благодаря военной тематике или потому, что украинские документалисты выросли?
Выросли. Войны сейчас происходят сейчас много где в мире. Это просто совпадение. Пока из-за революции и войны внимание мира было приковано к Украине, наши профессионалы-документалисты выстрелили. Это как солнце из-за туч осветило своим лучом определенный участок земли. Оно осветило тех, кто этого заслуживает.
Вам не кажется, что нынешнее время соцсетей учит людей высказываться коротко, заметками? Или это поверхносная форма, которая не дает людям сосредоточиться? Ты записал как бы мимоходом мысль, которая тебя встревожила, и через 10 минут забыл о ней. Часто встречаю в соцсетях признание пользователей: хочу написать книгу, но все не хватает времени. Зато каждый день этот человек пишет какой-то интересный пост в Фейсбуке.
Сейчас гораздо проще написать два предложения в Фейсбуке или в Твиттере и набрать полуторы тысячи лайков, чем сидеть несколько лет над книгой, которую прочтут не так много людей, как это может быть в онлайне. Это мировое явление.
Но украинцы предоставляют соцсетям слишком большое значение, размещают там много важной информации: делятся историями, кому-то сочувствуют, одновременно собирают средства. За рубежом соцсети не играют такой большой роли, как у нас. Там это не место, где собирают пожертвования или людей на тысячные события. В польских соцсетях, например, озадачиваются потреблением в Нью-Йорке и делятся интересными будничными статьями по фитнесу.
У нас же социальные сети стали очень важным социальным инструментом. Для многих - способом создать себе имидж, показать себя таким, каким ты хочешь, чтобы тебя видели другие. На фото улыбающаяся загорелая женщина на яхте, все мужчины будут ее хотеть но считать неприступной. А она по вечерам будет рыдать в подушку от одиночества. Но никто этого не знает. Это реальные случаи, о которых мне известно.
Социальные сети создают иллюзию, что кто-то где-то близко. Однажды познакомилась с какой-то исландкой на фестивале. Мы виделись раз в жизни. Но время от времени я слежу за тем, что она постит в Фейсбуке на своем исландском языке. И у меня создается иллюзия контакта.
Благодаря интернету и социальным сетям наш язык получил много англоязычных заимствований. Это ему вредит?
Я заметила: люди часто употребляют иностранные слова не зная их точного значения. Потому что не знают английского. Человек где-то услышал слово - хоп, и вставил. К распространенным "спич" и "месседж" мы уже привыкли. Но сейчас люди стали употреблять это и в бытовой речи.
Например, "я уже на биче", вместо "на пляже".
В разговорной речи это выглядит как прикол. Но когда речь идет о профессиональном применения языка, например, у журналистов, здесь должен быть какой-то предел. Без фанатизма.
В то же время есть противоположная тенденция: в стремлении украинизировать иностранные слова там, где это выглядит смешно. Когда читаю французских романистов в украинском переводе, где один гей хочет "джиґнути" другого гея, у меня складывается впечатление, что слышу разговор не французов, двух старых галицких бабушек. Это мило, но пардон, не верю.
Стремление вернуть языке давний колорит - это хорошо, но я бы сосредоточилась на том, чтобы предоставить языку какие-то инструменты, чтобы он не растворялся в иностранных языках.
А еще позаботиться о чистоте. Я была вчера в Виннице. Гуляя там вдоль реки, в месте, где много пикников и дети прыгают в воду с мостов, слушать о том, что эти люди говорят, мне было просто больно. Мат через каждое слово. Одно дело, если человек утотребляет его как один из многих доступных ему способов речевого самовыражения. Печально - когда это единственный доступный человеку способ. И другого он не знает. Я тоже могу материться, но у меня есть выбор, когда и для чего это слово употребить. А у тех людей выбора нет. Они других слов не знают, нет других эквивалентов в их лексиконе. Не имеют с чего выбирать. И это не какая-нибудь провинция. Это украинский райцентр. Из этого я делаю вывод, что эти люди не читают, не пишут, и их это не смущает. Язык начинает в такой среде просто приходить в упадок.
В свое время российский режиссер Павел Костомаров снял скандальный документальный фильм "Я тебя люблю". Он дал любительские камеры людям в провинциальных городах и попросил их снимать их жизни. Затем из этого смонтировал фильм. Фильм показал, что на постсоветском пространстве многие до сих пор не имеют даже среднего образования. Сейчас необходима критическая масса людей образованных. Люди образованные должны защищать свои ценности более агрессивно.
Чем нынешнее молодое поколение отличается от предыдущих?
Есть очень большая разница между теми, кому сейчас 30, и кому 20. Я в чем-то даже завидую людям, которые моложе меня на 10 лет. Они имеют доступ к таким же источникам информации, что и я. Но перед ними больше времени для того, чтобы это все использовать в свою пользу. У них больше возможностей сейчас, чем было у меня в свое время. Они гораздо быстрее, мобильнее, лояльные, чем я в свое время. В них нету страха. Это люди, которые задают себе вопрос "А что мне нравится делать в жизни?", а не "Как я буду зарабатывать?"
Разница между нашими детьми и нашими родителями - одно поколение. А такое впечатление, что этих поколений минимум десять. Нынешняя молодежь благодаря доступу к информации - как с другой планеты. Есть неугомонность, жажда, желание увидеть. Много информации в течение всего 20-го века в советском пространстве было закрыто. Те же передовые достижения психотерапии и психиатрии были в Европе доступны везде. А в Советском Союзе - нет.
Я начала работать почти в 17 лет и как-то очень быстро стала взрослой. Понимаю, что мои родители мне дали все, что они могли в том историческом периоде и в той стране, в которой мы жили. Жаль, что мои 20 - это было то время, когда мне нечего было есть, а не когда я могла полностью посвятить познанию себя. Но сейчас я вижу альтернативу, и это меня и злит, и угнетает, и вдохновляет.
9 
4880
Комментарии